— Вот я и говорю, что младшие редакторы могли бы… Впрочем, я, пожалуй, не стану развивать эту мысль — ведь так можно дойти до черт знает чего!

— До чего же?

Ной заговорщически оглянулся на дверь и, понизив голос, сказал:

— До критики самого Дэниэла Мадерли, самого уважаемого человека не только в нашем издательстве, но и во всей книгоиздательской индустрии!

Марис только головой покачала. Несмотря на все аргументы Ноя, она собиралась и дальше просматривать присланные рукописи. Марис считала, что не имеет права поступаться принципами, на которых столетие назад создавался издательский дом «Мадерли-пресс». Что касалось Ноя, то он мог смеяться над ними сколько угодно хотя бы потому, что не носил фамилии Мадерли. Он принадлежал к семье благодаря узам брака, а не по крови, и иногда это обстоятельство давало себя знать. Во всяком случае, только этим Марис могла объяснить его прохладное отношение к традициям.

В жилах же исконных Мадерли, несомненно, текла не кровь, а чернила и типографская краска. Так, во всяком случае, можно было подумать, поскольку вся история семьи была связана с книгоизданием. И основой их успеха на этом поприще были как раз уважение к любому написанному слову и к писательскому труду.

— Кстати, взгляни на сигнальный экземпляр, — сказал Ной. Марис взяла со стола журнал, который он принес с собой, и открыла на заложенной странице.

— Отличное фото, — заметила она, сравнивая стоящего перед ней мужа и помещенную в журнале фотографию.

— Просто хороший фотограф, — пожал плечами ее супруг.

— Просто хорошая натура.

— Спасибо, дорогая.

— «Ною Риду всего сорок, но выглядит он намного моложе», — вслух прочла Марис начало статьи и, откинув голову назад, снова оглядела мужа. — Гм-гм, пожалуй, я согласна. Ты выглядишь ровно на тридцать девять и ни днем старше.